पृष्ठ 37 / 75

Акакий Акакиевич начал-было отговариваться, но все стали

говорить, что неучтиво, что просто стыд и срам, и он уж никак не

мог отказаться. Впрочем, ему потом сделалось приятно, когда

вспомнил, что он будет иметь чрез то̀ случай пройтись даже и

ввечеру в новой шинели. Этот весь день был для Акакия Акакиевича

точно самый большой торжественный праздник. Он возвратился домой

в самом счастливом расположении духа, скинул шинель и повесил ее

бережно на стене, налюбовавшись еще раз сукном и подкладкой, и

потом нарочно вытащил, для сравненья, прежний капот свой,

совершенно расползшийся. Он взглянул на него, и сам даже

засмеялся: такая была далекая разница! И долго еще потом за

обедом он всё усмехался, как только приходило ему на ум

положение, в котором находился капот. Пообедал он весело и после

обеда уж ничего не писал, никаких бумаг, а так немножко

посибаритствовал на постели, пока не потемнело. Потом, не

затягивая дела, оделся, надел на плеча шинель и вышел на улицу.