第18页 / 共75页

На шее у Петровича висел моток шелку и ниток, а на коленях была

какая-то ветошь. Он уже минуты с три продевал нитку в иглиное

ухо, не попадал, и потому очень сердился на темноту и даже на

самую нитку, ворча вполголоса: "не лезет, ва́рварка; уела ты

меня, шельма этакая!" Акакию Акакиевичу было неприятно, что он

пришел именно в ту минуту, когда Петрович сердился: он любил

что-либо заказывать Петровичу тогда, когда последний был уже

несколько под куражем или, как выражалась жена его: осадился

сивухой, одноглазый чорт. В таком состоянии Петрович обыкновенно

очень охотно уступал и соглашался, всякой раз даже кланялся и

благодарил. Потом, правда, приходила жена, плачась, что муж-де

был пьян и потому дешево взялся; но гривенник, бывало, один

прибавишь, и дело в шляпе. Теперь же Петрович был, казалось, в

трезвом состоянии, а потому крут, несговорчив и охотник

заламливать чорт знает какие цены.